Иглинская команда "Люди от сохи" едет в Сочи на Интернациональный фестиваль КВН

"Пающие трусы" пригласили на "Евровидение" представлять Китай




Обычный французский мужчина

Понятно, что весь кинофильм вначале был заточен под Жерара Депардье, возлюбленного актера маститой телесериальщицы Жозе Дайан, у которой он уже много кого переиграл, включая Бальзака и графа Монте-Кристо. На Распутина Жерар Депардье издавна облизывался, ну и кто бы из обычных актеров, достигнув соответственного возраста и фактуры, не грезил сыграть самую демоническую фигуру одной из самых кровавых глобальных историй? Жерар Депардье полностью серьезен в собственной искренней убежденности, что ему по силам перевоплотить безнадежно опошленного героя скабрезных исторических анекдотов и фаворитных песен в трагическую личность, имеющую массу положительных свойств. Весь кинофильм исполнитель главной роли вроде бы пробует задаться риторическим вопросцем, звучащим в крайнем кадре, с тонущим в Мойке героем: «Был ли Распутин таковым уж абсолютным злом?» И как Жерар Депардье верует в то, что берет новейшую актерскую высоту, так и его Распутин - человек глубоко верующий и по-своему нравственный. Он отговаривает Николая II (Владимир Машков) от роли в Первой мировой не из каких-либо интриганских суждений, а из сочувствия к обычному народу и вправду переживает, когда Романовы под давлением публичного представления начинают его от себя отдалять: «Я всем несу любовь, меня бросили, как будто собаку на мороз».

Может быть, некая излишняя серьезность отбирает у французского Распутина нужную для большого вида часть чувственных красок - о каких красках речь идет, можно представить, пересмотрев «Агонию» Элема Климова, где наилучший российский (а то и мировой) Распутин в выполнении Алексея Петренко прогуливается по узкой грани кривляния и юродства, которого французский актер под управлением французского режиссера для себя ни капли дозволить не может из уважения к российской истории. В итоге французский Распутин запоминается не столько какими-то новенькими цветами демонизма и инфернальности либо, напротив, истинной святости, в какой не сомневались его фанаты, а быстрее любопытной формой носа, вызывающей фривольные ассоциации, в особенности в том сексапильном контексте, в котором группа Boney M называла старца: «Russia`s greatest love machine» (очевидно, ни французская постановщица, ни российский режиссер монтажа не могут обойтись без натюрморта, на котором старец отдыхает на кровати с 3-мя голыми нимфами).

Во многом получившийся в «Распутине» клюквенный итог можно было предугадать, и складывается воспоминание, что более адекватные из участников проекта о этом итоге догадывались ежели не на стадии чтения сценария, но с первых съемочных дней, и практически у всей российской честной компании на лицах прочитывается некоторое подмигивание. Так и видишь, к примеру, как Константин Хабенский (ювелир Арон Симанович, которого Распутин берет к для себя ассистентом) хихикал каждый раз перед зеркалом, когда гримеры натягивали на него преувеличенно еврейский паричок. Более комичной смотрится линия с заговорщиками, решившими спасти Россию от Распутина,- о князе Феликсе Юсупове (Филипп Янковский) и великом князе Дмитрии (Данила Козловский) создатели французской версии решили в конце концов прямо сказать правду, выпустив их out of the closet: в молодости у их «был маленький, но бурный роман», и на этом основании оба красавчика то и дело развлекаются тем, что со значением глядят в глаза друг дружке, упершись нос к носу. Совсем балаганный нрав происходящее приобретает, когда Юсупов, приобретший в детстве привычку наряжаться в женское платьице, начинает плясать с Распутиным. Опосля того как временно убитый Распутин падает как бы замертво, заговорщики принимаются отрадно чокаться бокалами с возгласами: «За Россию!» «За императорскую Россию!» - тонко уточняет Феликс Юсупов, вызывая в памяти иной популярный синематографический тост с двойным дном из кинофильма «Подвиг разведчика»: «За победу!» - «За нашу победу!» Вообщем, еще больше уместен здесь был бы тост «Слава России!», в ответ на который с возгласом «Vive la France!» мог бы воскреснуть Жерар Депардье-Распутин и обняться со своими русскими сотрудниками, которые посодействовали устроить ему этот бенефис и выполнить давнюю мечту.